Житейские истории Галины Сергеевны
— Оля, ты только не пугайся, — сказала свекровь, выходя из комнаты и вытирая руки моим кухонным полотенцем. — Я тут немного пошевелила.
Я стояла в прихожей с двумя пакетами и не могла разуться. Из прихожей виден был только кусок зала. Диван, который утром стоял у стены, развернулся к окну и загородил батарею.
— Что пошевелили?
— Да так, по мелочи. Ты заходи, заходи.
Я зашла. Шкаф, который мы с Андреем собирали два выходных и однажды чуть не развелись из-за лишнего болта, стоял поперёк комнаты. Дверца упиралась в диван. Чтобы достать с полки футболку, надо было сначала сдвинуть диван.
— Тамара Петровна, а как мне теперь одеваться?
— Привыкнешь, — сказала она. — Зато просторно. У вас было как в вагоне, а теперь воздух ходит.
Воздух, может, и ходил. Я не ходила. Я стояла посреди зала, из пакета капало на линолеум кефиром, и считала про себя до десяти. Дошла до семи.
*
Приехала она в начале осени. Андрей позвонил мне на работу и сказал бодрым голосом, каким говорят, когда всё уже решено:
— Оль, мама приедет на недельку. Поможет с Мишкой. Ты же второй раз на больничном с ним сидишь.
Миша в том сентябре пошёл в садик и сразу принёс оттуда всё, что там было. Я брала больничные один за другим, и начальница смотрела на меня как на человека, который собирается уволиться. Я сказала: пусть приезжает.
Тамаре Петровне шестьдесят три. Тридцать лет она проработала заведующей складом в райцентре, и это видно до сих пор. Она заходит в чужую квартиру и сразу находит, где лежит лишнее и кто в этом виноват.
Приехала она с двумя чемоданами и трёхлитровой банкой огурцов. Чемоданы на неделю не берут, это я поняла уже в прихожей. Но промолчала. Свекровь всё-таки, бабушка Мишина.
В первую неделю она правда помогала. Водила Мишу в садик, а вечерами варила бульон, за который я готова была просить рецепт. Миша от неё не отходил, и мне, если честно, стало легче. Потом неделя кончилась, и Андрей за ужином сказал:
— Мам, ты же ещё побудешь? Оль, ну пусть побудет.
— Пусть, — сказала я.
Так и сказала. Не потому что хотела. Язык не повернулся при ребёнке и при её лице, которое сразу сделалось обиженным, как только Андрей запнулся.
*
На второй неделе я потеряла кухню.
Заметила не сразу. Утром полезла за солью, а соли нет. Она стояла в шкафчике над плитой, а теперь там стояли крупы. Сковородки пропали. Нашла я их в кладовке, под коробкой с ёлочными игрушками.
— Это чтобы не мешали, — объяснила свекровь. — У вас сковородки негодные. Тефлон облез, на нём готовить нельзя. Я Андрюше сказала, он купит новые.
— Я сама куплю, если надо.
— Ну вот и купи.
Она налила мне чаю, будто это я пришла к ней в гости. Чашку поставила не мою, а ту, которую мне подарили на работе и которую я прятала от Мишиных рук.
Вечером я сказала Андрею:
— Твоя мама убрала мои сковородки.
— Оль, она же как лучше хочет.
— Я знаю, чего она хочет.
— Ну потерпи немного. Она скоро уедет.
Я кивнула. Он поцеловал меня в макушку и пошёл смотреть футбол. Я стояла у раковины и думала, что слово «скоро» в нашей семье тянется как резинка от старых трусов. Тянешь, тянешь, а оно всё не рвётся.
На третьей неделе заглянула Лена, сестра Андрея. Она живёт на другом конце города с мужем Игорем, вечно куда-то спешит и приходит к нам по выходным, всегда с пустыми руками.
— Ой, как у вас стало светло, — сказала Лена, оглядывая зал. — Мама, ты молодец. А то у них как в чулане было.
— Я старалась, — ответила Тамара Петровна.
— А спальня?
— Спальню я пока не трогала.
Сказала она это таким тоном, что у меня похолодели руки. Значит, собиралась.
*
Про Тамару Петровну я знала не всё. Например, что нищей её не назовёшь. Квартира у неё в райцентре своя, однокомнатная, осталась после мужа. Андрей говорил, что мама живёт скромно, а я никогда не спрашивала, как именно.
Узнала я случайно. На четвёртой неделе позвонила тётя Зоя, младшая сестра свекрови. Её голос я слышала редко, в основном на юбилеях. Позвонила поздравить Мишу заранее: в субботу ему исполнялось три года.
— Оленька, а Томка где? У тебя?
— У нас. Уже месяц.
Зоя помолчала. Потом сказала вполголоса:
— Месяц. Надо же. А квартирантов она давно туда пустила?
— Каких квартирантов?
— Ой, — сказала тётя Зоя. — Наверное, я не должна. Ну ты понимаешь, она мне два года не звонит. А у неё в квартире семья какая-то живёт, я видела, когда ездила на похороны к Валентине. Мальчик во дворе на лавке сидел. Я спросила, чей. Он говорит: мы у Тамары Петровны снимаем.
Я поблагодарила и положила трубку. Села на край ванны, потому что больше сесть было некуда: в зале на диване лежали свекровины подушки, в спальне спал Миша, на кухне хозяйничала она.
Выходит, она живёт у нас бесплатно и ест нашу еду. Свою квартиру сдаёт, а деньги, наверное, откладывает. А вечерами жалуется Лене по телефону, как тяжело на старости лет жить по чужим углам.
Я ни с кем не стала говорить. Умылась холодной водой и пошла укладывать Мишу.
*
На следующий день, в пятницу, она переехала в спальню.
Я пришла с работы и увидела нашу кровать, на которой мы с Андреем спали шесть лет. Она стояла в зале, разобранная, вплотную к дивану. Кроватку Миши перенесли в спальню, к окну. На месте комода стояли свекровины чемоданы, а на них лежал её халат в горошек.
— Оль, — Андрей встретил меня в дверях, виноватый, с отвёрткой в руке. — Мама решила, что ей на диване тяжело. У неё колени. А Миша с бабушкой будет, ему так спокойнее.
— А мы?
— А мы пока в зале. Ну, на неделю-другую. Потом что-нибудь придумаем.
— Ты сам придумал или она?
Он промолчал.
В коридор вышла Тамара Петровна. Лицо у неё было спокойное, как у человека, который всё решил давно и ждёт, когда остальные догонят.
— Теперь это моя спальня, — сказала она ровно. — Мне там удобнее. А вы молодые, вам и на диване хорошо. Я в ваши годы на раскладушке спала, и ничего.
Я посмотрела на неё. Потом на Андрея. Потом на свою кровать в зале, у которой торчали голые ножки.
— Хорошо, — сказала я.
Свекровь довольно кивнула. Она решила, что я сдалась. Андрей решил так же, я видела по его плечам, которые опустились.
— Только давайте в субботу соберёмся, — добавила я. — У Миши день рождения, придут все. Заодно и обсудим, кто где живёт.
— Вот и обсудим, — сказала Тамара Петровна.
*
Вечером, когда Миша уснул, а Тамара Петровна ушла в ванную, я позвала Андрея на кухню. Кухня на эти полчаса снова была моей.
— Андрей, ты помнишь, на кого оформлена эта квартира?
Он поднял глаза. Долго молчал. Потом сказал тихо:
— На тебя.
— Твоя мама знает?
— Нет.
— Почему?
— Я думал, зачем ей. Она всегда считала, что мы вместе покупали. Ремонт я делал на свои, она думает, что я всё вложил. Не хотел спорить.
Так всё и было. Квартиру я купила за два года до свадьбы. Продала бабушкин дом в деревне, добавила деньги, которые копила с двадцати четырёх лет. Двушка, сорок четыре метра, пятый этаж без лифта. Андрей пришёл сюда уже мужем, с одной спортивной сумкой. Ремонт он правда сделал и отдал на него триста тысяч, как раз хватило на кухню и пол в коридоре. Я эти деньги не забываю.
Но стены те же и бумаги те же. В свидетельстве стоит одна фамилия, и она не его.
— Я тебя ни о чём выбирать не прошу, — сказала я. — Я прошу в субботу не молчать.
Он смотрел на свои ладони.
— Я не знаю, что сказать.
— Скажешь то, что знаешь. Правду.
На следующий день я взяла отгул, съездила в МФЦ и заказала свежую выписку из реестра. Вышла оттуда с бумагой, которую сложила в папку вместе со старым свидетельством и договором купли-продажи. Папку убрала в сумку, под молнию. А дома на листе в клетку нарисовала схему зала и спальни, как стояла мебель раньше. С размерами. Размеры я помнила, шкаф мы подгоняли по сантиметру.
*
В субботу набился полный зал.
Приехала Лена с Игорем, привезла торт-мороженое, на котором было выведено «Мише три годика». Пришла соседка с первого этажа, Валентина Ивановна, с большой коробкой конструктора. На ночном поезде приехала тётя Зоя. Я ей по телефону сказала только: «Приезжайте, будем рады». Она ответила: «Я так и думала». И купила билет.
Тамара Петровна встретила сестру в дверях. Они обнялись, как люди, которые давно не виделись и не очень скучали.
Стол накрыли в зале, потому что там после перестановки стало «просторно». Миша дул на свечки, Игорь ему помогал. Потом детей из садика забрали родители, и остались свои.
Тамара Петровна встала с рюмкой. Лицо у неё было торжественное.
— Дорогие мои, — сказала она. — Хочу сказать слово. Вот Миша у нас растёт, и я рада, что я рядом. Я бабушка, моё место возле внука. Мы с Андрюшей решили, что я поживу с ними насовсем. И по хозяйству помогу, и с ребёнком. А что до комнат, так я в спальне, а молодые пока в зале, это временно. Квартира-то наша, семейная. Андрюша тут ремонт сделал, а я своё слово имею.
Лена одобрительно кивнула. Игорь потянулся за салатом.
Я положила вилку и встала.
— Тамара Петровна, можно, я тоже скажу?
— Конечно, Оленька.
Голос у меня был ровный. Я сама удивилась.
Достала из сумки папку и положила на стол рядом с тортом.
— Вот выписка из реестра, я заказала её в четверг. Вот свидетельство о собственности, ему девять лет. А это договор купли-продажи. Квартиру я купила за два года до свадьбы, на свои деньги и на деньги от бабушкиного дома. Андрей здесь прописан, как муж. Ремонт он делал, это правда, и я ему благодарна. Но хозяйка здесь я. И кто тут живёт, решаю тоже я.
В комнате стало тихо. Валентина Ивановна положила себе на тарелку кусок торта и уставилась в него.
— Это что же получается, — Лена вытаращила глаза. — Андрей тут никто?
— Андрей здесь муж и отец. Он дома. А вас, Лена, я всегда рада видеть, и Игоря тоже. Только мебель в этой квартире расставляют хозяева.
Тамара Петровна так и стояла с рюмкой. Лицо у неё стало серым.
— Это что за разговоры при людях, — сказала она. — Андрюша, ты слышишь?
Андрей молчал. Потом встал. Я боялась, что он сядет обратно. Он остался стоять.
— Мама, — сказал он. — Оля права. Я должен был сказать тебе раньше. Квартира её. Я знал и не говорил, потому что боялся тебя обидеть. Прости.
— Ты мать выгоняешь?
— Нет. Я говорю, как есть.
Я взяла со стола тетрадный лист и положила рядом с рюмкой свекрови.
— Вот схема. Как стояла мебель до вашего приезда, с размерами, чтобы никому не вспоминать по памяти. Завтра утром поставим всё на места. Игорь, вы поможете Андрею?
Игорь растерянно кивнул. Отказывать в такой тишине было неловко.
— Теперь о главном, — сказала я. — Тамара Петровна, у вас в райцентре своя квартира. Я вас не в чужое место отправляю. Я прошу вас вернуться домой. Билет на воскресенье я купила, он в конверте. Вместе с моей благодарностью за месяц. За Мишей вы смотрели хорошо.
— Какая ещё квартира, — сказала свекровь, не глядя на сестру. — Там ремонт, я туда не могу.
— Томка, — вдруг сказала тётя Зоя. Голос у неё был сухой. — Там у тебя квартиранты живут. Семья с мальчиком. Я своими глазами видела, когда на похороны ездила. И на лечение ты мне весной не дала, сказала, нету. А квартиранты, выходит, платят.
Тамара Петровна повернулась к сестре. Рот у неё открылся и закрылся.
— Ты откуда знаешь?
— Оттуда же, откуда и ты. Из нашей деревни. Я всё помню. И как мама тебя больше любила, и как ты молчала, когда мне было тяжело.
Лена перевела глаза на мать.
— Мам, это правда? Ты сдаёшь?
— Ну сдаю, — сказала Тамара Петровна. — А что мне, пустую держать? Я на пенсию живу.
— А у Оли в квартире живёшь на всём готовом, — сказал вдруг Игорь. Все повернулись к нему, потому что он вообще редко говорил. — Мам, ну как-то нехорошо получается. Честное слово.
Валентина Ивановна тихонько вздохнула и встала.
— Пойду я, — сказала она. — У меня суп на плите. Мишеньке ещё раз с днём рождения.
И ушла. Мне показалось, что на лестнице она улыбнулась.
*
Скандала не вышло. Кричать было не на кого, а для Тамары Петровны это, наверное, хуже всего.
Она допила рюмку. Села. Минуту смотрела на торт.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Раз так.
— Никто вас не выгоняет, — сказала я. — Приезжайте на Новый год, если позовём. В гости.
Слово «если» она услышала.
В воскресенье Андрей с Игорем с восьми утра двигали шкаф. Я стояла со схемой и командовала. Миша бегал вокруг и радовался, что дяди возят мебель, как в его машинках. Лена пришла помочь матери собраться, но та ничего ей трогать не дала. Сама сложила халат, сама застегнула чемоданы. Банку огурцов оставила на подоконнике. То ли забыла, то ли не захотела тащить, я так и не поняла.
На вокзал её повёз Андрей. Тётя Зоя поехала с ними и села рядом с сестрой на заднее сиденье.
На прощание свекровь меня не обняла и ничего не сказала. Только уже в дверях посмотрела на тетрадный лист, который я ей отдала. Свернула вчетверо и убрала в сумку. Зачем, не знаю. Может, на память.
*
Вечером в квартире было тихо.
Андрей вернулся поздно, сразу пошёл в ванную, а потом долго сидел на кухне с чаем. Я ни о чём его не спрашивала. Он сам сказал:
— Оль, я с мамой в машине поговорил. Она сказала, что обиделась. Я сказал, что понимаю. И что люблю её, но домой она едет.
— Хорошо.
— И мне стыдно, что я так долго молчал.
— Давай не сегодня, — сказала я.
Он кивнул.
Я пошла в спальню. Кроватка Миши стояла у окна, как раньше. Наша кровать вернулась на своё место, с зелёным пледом, который Андрей когда-то привёз из командировки. Сковородки лежали на нижней полке, а соль стояла над плитой. Банка огурцов на подоконнике запотела от тепла, и я решила открыть её в понедельник.
Миша спал, раскинув руки. Я поправила одеяло, выключила ночник и села на край кровати.
За стеной у соседей тихо играла музыка. Я слушала её и впервые за месяц не считала до десяти.